---

Видео на тему: Лекторий Евгения Берковича

Лекция посвящена обсуждению вклада Юджина Вигнера в основы квантовой механики и дебатам вокруг теории квантовых измерений. Рассказано о роли Вигнера как квантового диссидента, который формально поддерживал ортодоксальную копенгагенскую интерпретацию, фактически открыл дорогу инакомыслию и новым подходам к проблеме измерений в квантовой механике. Обсуждение касалось противостояния Вигнера с итальянскими физиками Данери, Лингером и Проспери, а также его разногласий с Нильсом Бором и Леоном Розенфельдом. В лекции также была рассмотрена статья Эйнштейна 1935 года вместе с Подольским и Розеном, в которой ставилась под сомнение полнота квантовой механики, и исследовалось, как эта работа повлияла на последующие дискуссии о квантовой теории и измерениях. Вигнер имел свой взгляд на создание квантовой механики, в котором главные роли играли Гейзенберг и фон Нейман, а Нильс Бор упоминался мельком в примечаниях. Этого ему не мог простить адепт Нильса Бора Леон Розенфельд. Их полемике посвящена значительная часть лекции. Диспут в отношении основ квантовой механики продолжился на конференции в Варенне на озере Комо в 1970 году. Там впервые было использовано название «Принстонская школа», чтобы отличить взгляды Вигнера от копенгагенской школы. По мнению Баллентайна (1970, с. 360), существовало «несколько версий копенгагенской интерпретации», и «хотя обе претендуют на ортодоксальность, сейчас, кажется, существует разница в отстаивании того, что можно назвать копенгагенской школой, представленной Розенфельдом, и принстонской школой, представленной Вигнером». С тех пор обозначение «копенгагенская» и «принстонская школы» получили широкое распространение в литературе. На лекции начато рассмотрение статьи Эйнштейна-Подольского-Розена (EPR), подчеркнуто ее значение в квантовой механике и второй квантовой революции. Он объяснил, как документ EPR бросает вызов традиционным взглядам и вводит такие понятия, как запутанность, которые привели к таким технологическим достижениям, как квантовые компьютеры. В ходе обсуждения были затронуты исторический контекст и дебаты, связанные с парадоксом EPR, в том числе вопросы относительности и природы траекторий частиц.Этот ежемесячный семинар был посвящен теме «Наполеон и евреи», представленной Евгением Брейдо, математиком, лингвистом, филологом, писателем и историком. Было рассмотрено значительное влияние Наполеона на права евреев и их эмансипацию во время его правления, обсуждалось, как он предоставил евреям гражданские права на завоеванных им территориях, особенно в Италии. На семинаре обсуждалось создание Наполеоном Синедриона, еврейского совета, и то, как его политика помогла изменить еврейскую жизнь в Европе. Обсуждение включало подробности военных кампаний Наполеона, его административных реформ, включая французский Гражданский кодекс, и исторический контекст еврейской жизни в Европе того времени. В докладе также были затронуты альтернативные исторические сценарии и долгосрочное влияние действий Наполеона на еврейские общины по всей Европе. После основного выступления было открыто место для вопросов, участники обсуждали степень влияния Наполеона и долгосрочные последствия его политики для еврейской эмансипации. Докладчик обсудил контекст и проблемы Французской революции, подчеркнув коррупцию, террор и политическую нестабильность, которые привели к приходу Наполеона к власти. Они объяснили, как неспособность революционного режима бороться с коррупцией и обеспечить стабильность создала среду, созрелую для перемен, и многие искали решение в сильном лидере, таком как Наполеон. В ходе обсуждения также затрагивалось положение евреев в Европе того времени, отмечалось отсутствие у них прав и сохраняющееся влияние гетто в различных странах. Затем разговор перешел к вкладу Наполеона в современную Францию, подчеркнув его создание современного французского государства, Банка Франции и Французского гражданского кодекса, которые были направлены на содействие равенству, образованию и правовым реформам. Евгений Брейдо подчеркнул, что политика Наполеона, включая предоставление гражданских прав евреям в Италии, оказала длительное влияние на европейские структуры. Он также упомянул неудачную попытку Наполеона создать еврейское государство в Палестине, отметив, что хотя оригинальная прокламация, возможно, не была найдена, ее содержание соответствует известному стилю и политическим намерениям Наполеона. В завершение дискуссии докладчик подчеркнул, что рост еврейского населения значительно увеличился в XIX веке после этих реформ, объясняя этот рост улучшением прав и возможностей, а не мистическими факторами.Лекция посвящена развитию копенгагенской (или ортодоксальной) интерпретации квантовой механики и первым росткам инакомыслия в этом вопросе. Подчеркивается, что при обсуждении позиции Эйнштейна к квантовой механике часто неверно называют причину его неприятия этой теории. Такой причиной иногда называют ее индетерминизм. Но еще Паули заметил при жизни Эйнштейна, что это не так, случайный характер новой теории не смущал Эйнштейна, который первым привнес стохастику в квантовую физику. Так же неверно говорить, что Эйнштейна не устраивали соотношения неопределенности Гейзенберга. Свое отношение к квантовой механике Эйнштейн выработал задолго до открытия принципа неопределенности. Нильс Бор считал своим главным вкладом в квантовую механику принцип дополнительности. С ним он выступал на конференции в Комо в сентябре 1927 года и на Пятом Сольвеевском конгрессе в октябре того же года. Бору удалось убедить большинство современных ему физиков в том, что из принципа дополнительности неизбежно вытекает отказ от причинности и отсутствие физической реальности, что являлось главными чертами ортодоксальной интерпретации. Но Эйнштейна он не убедил. В лекции обсуждаются риторика Бора, использующего так называемые "естественные интерпретации" - аргументы, призванные ввести новые спорные знания под видом интуитивно привлекательных утверждений. Термин «естественная интерпретация» принадлежит Полу Фейерабенду (1975), который анализировал риторику Галилео, используя это понятие. Несомненно, существует разительный контраст между основателем и главным представителем квантовой революции и галилеевской. Галилео был страстным, нетерпеливым и поразительно красноречивым, а Нильс Бор — отчаянно боровшимся за слова и говорящим «неразборчиво» или, выражаясь более благоговейно, «божественно плохим оратором». Галилео превосходно противостоял своей аудитории, Бор же искусно создавал благоприятное настроение. Бор редко упускал из виду достижения своих слушателей или упоминал вклад принимающей организации. Бор – дипломат! Тип аудитории определял то, как Бор представлял свои эпистемологические изыскания: как «философские» в восприимчивой датской среде или как изыскания чистого физика, стремящегося не отождествлять себя с философами, в более прагматичной американской среде: «Я очень боюсь, что покажусь вам философом… Я всего лишь физик, вынужденный заняться такими проблемами» (Бор, 1937). Слово «вынужденный» содержит тонкий, но мощный риторический посыл. Оно не просто легитимизирует непрекращающуюся озабоченность Бора философскими вопросами, но и наделяет эту озабоченность неизбежностью, а выводы Бора — аурой неизбежности. Первоначальная формулировка принципа дополнительности, предложенная Бором, в значительной степени основывалась на идее возмущения измеряемого атомного объекта измерительным прибором. Понятие возмущения было тесно связано со сразу привлекательной, но на самом деле ошибочной идеей о том, что сам факт атомной структуры измерительных приборов обусловливает неразделимость атомных явлений и средств их наблюдения. В основе этой идеи лежало предположение, что поскольку в квантовой области явления и измерительное взаимодействие имеют один и тот же порядок величины, такое конечное взаимодействие, в отличие от классического случая, нельзя игнорировать, и оно требует нового эпистемологического подхода. Бор часто утверждает, что неотделимость микрообъектов от их наблюдения следует из атомного строения измерительных приборов («Мы не можем закрывать глаза на то, что не только исследуемые тела, но и измерительные приборы состоят из атомов» — Бор, 1930). Согласно Бору до 1935 года, это означает не только то, что идея объективных явлений, независимых от наблюдения, больше недействительна, но и то, что идея средств наблюдения, независимых от явлений, не может быть поддержана. Это утверждение резко контрастирует с более поздней идеей Бора о фундаментальном различии между природой атомных объектов и измерительных приборов. Бор до 1935 года сильно отличается от Бора после 1935 года. Парадокс ЭПР перевернул многое в Нильсе Боре и заставил многое пересмотреть. Концепция возмущения, впервые предложенная Гейзенбергом в работе о неопределенности, является неудачной и противоречивой. она предполагает существование объективных точных значений, которые изменяются в результате измерения, вопреки желаемому выводу об их неопределенности. Бор позже явно отверг эту идею, а его последователи преуменьшали ее значение в трудах Бора . Логика Бора: Как объективность, так и причинность логически предполагают понятие точного определения состояния физической системы, исключающего в принципе все возмущения (Бор, 1928). Поскольку в квантовой области, утверждает Бор, каждое измерение подразумевает вмешательство или конечное, не пренебрежимо малое взаимодействие, из этого немедленно следует вывод о неизбежности и окончательном ниспровержении как реальности, так и причинности. Бору удалось увлечь многих, но Эйнштейн оказался ему не по зубам.Эта лекция посвящена математическим основам квантовой механики, прежде всего, использованию гильбертовых пространств в качестве основной математической основы. Рассмотрены различные типы математических пространств, включая топологические пространства, метрические пространства и линейные векторные пространства, что привело к концепции Гильбертовых пространств, которые включают как линейные операции, так и скалярные произведения. Обсуждалось, как квантовая механика использует векторы состояний в гильбертовых пространствах с уделением особого внимания принципам суперпозиции и роли эрмитовых операторов, представляющих наблюдаемые величины. В лекции также были рассмотрены философские различия между Эйнштейном и Бором в отношении квантовой механики, причем скептицизм Эйнштейна по отношению к Копенгагенской интерпретации контрастировал с успешной пропагандой Бором принципа комплементарности. Преподаватель объяснил, как векторы квантового состояния могут быть разложены на базовые векторы и как измерение приводит к коллапсу волновой функции, при этом вероятности определяются квадратом амплитуды вероятности.Эта лекция была посвящена развитию и математическим основам квантовой механики, в частности Копенгагенской интерпретации. Рассмотрены историческое развитие квантовой механики с момента ее создания в 1920-х годах, работа ключевых фигур, включая Гейзенберга, Бора и Шрёдингера. В лекции объяснено, как матричная механика и волновая механика возникли в качестве различных формализмов, причем оба подхода были математически эквивалентны. Спикер подробно остановился на ключевых принципах Копенгагенской интерпретации, включая принцип комплементарности, роль классических измерительных приборов и концепцию коллапса волновой функции во время измерений. Математическая основа объяснялась с использованием гильбертова пространства, векторов состояний и операторов с особым вниманием к собственным значениям и собственным векторам. Лекция завершилась рассмотрением различных точек зрения на интерпретацию квантовой механики, включая критику со стороны Эйнштейна и других относительно роли наблюдения в определении физической реальности.В третьей лекции мы начали обсуждать разные варианты двухщелевого опыта. В современной реализации для этого используется интерферометр Маха-Цендера. В этой лекции мы продолжим рассматривать такие эксперименты и научимся измерять физические характеристики объекта, не прикасаясь к объекту и даже не глядя на него. Кроме того, мы рассмотрим так называемый парадокс Харди, который доказывает отсутствие локальности в квантовой механике даже проще и нагляднее, чем опыты с неравенством Белла. Движущей силой экспериментов по проверке неравенства Белла являлся австрийский физик Антон Цайлингер. Он и Ален Аспе заработали себе репутацию ясно мыслящих экспериментаторов примерно в одно и то же время (и были отмечены за свои усилия в 2010 году, когда вместе с Джоном Клаузером получили премию Вольфа по физике), а в 2022 – Нобелевскую премию. Но Цайлингер и Аспе совершенно разные в интерпретации квантовой физики. Аспе склоняется к реализму в духе Эйнштейна. Цайлингер же следует примеру Бора. Он сказал: «Вероятности — это та реальность, которая у нас есть. За ними ничего нет. Вероятность не связана со скрытой реальностью... и точка». Но, несмотря на то, что Цайлингер не соглашался с взглядами Эйнштейна, он выразил огромное уважение к его вкладу в квантовую физику. «Иногда люди принижают вклад Эйнштейна, и это неправильно», — сказал Цайлингер. Чаще всего Эйнштейна вспоминают как человека, выражавшего обеспокоенность по поводу аспектов квантовой механики, которые, скажем так, не имели классического смысла. Но Эйнштейн делал больше, чем просто это. «Он указывал на эти вещи не потому, как некоторые говорят, что он не понимал квантовую механику, — сказал Цайлингер, — а потому, что он понимал её очень хорошо».Принято считать, что изобретения совершаются в науке и технике, а гуманитарные дисциплины лишь изучают и интерпретируют уже существующее. Между тем история культуры полна изобретений иного рода — гуманитарных: новых художественных направлений, жанров, понятий, дисциплин, интеллектуальных движений. Линейная перспектива Брунеллески преобразила не только живопись, но само видение пространства. Изобретение романа как жанра изменило способ, которым человечество понимает внутреннюю жизнь. Монтаж Эйзенштейна создал язык кино. Психоанализ Фрейда открыл целую дисциплину и перестроил представление о человеческой мотивации. Всё это — изобретения не менее преобразующие, чем паровая машина или электричество, но если техническое изобретательство давно осмыслено теоретически, то гуманитарное остаётся terra incognita: у него нет ни патентного ведомства, ни систематической методологии. Доклад начинается с типологии гуманитарных изобретений и различения изобретения и шедевра: великое произведение не обязательно является изобретением, а изобретение — великим произведением. Далее ставится вопрос: существуют ли закономерности творческого акта — и можно ли их формализовать? Ответом является креаторика — наука о творчестве в гуманитарной сфере. В отличие от эвристики, изучающей решение задач в рамках заданных условий, и ТРИЗ, ориентированной на технические противоречия, креаторика исследует порождение принципиально нового в области смыслов, понятий и культурных форм. Её центральное понятие — креатема, минимальная единица творческого акта, имеющая трёхчастную структуру: исходная матрица — аномалия, разрушающая матрицу, — возникновение новой матрицы. Аномалия в креаторике играет роль продуктивной ошибки: она разрушает старую систему, но по аналогии порождает новую. Завершается доклад методом аугментации — мысленного расширения любого замкнутого ряда категорий путём добавления элемента n+1 из более высокого измерения. Примеры: четвёртое грамматическое лицо, «предбудущее» время (зона между настоящим и будущим), тактильное искусство как достройка системы искусств. Аугментация демонстрирует, что ни одна классификация не является окончательной, а всякая замкнутая система содержит в себе возможность размыкания.В этой лекции мы рассмотрим библиографию по теме курса. Книг, посвященных истории квантовой механики, море. Важно ориентироваться в этом море, уметь отделить книги профессионалов от литературы низкого качества, написанной людьми, слабо знакомыми с предметом. Мы выделяем такие категории: исторические книги, более специальную литературу по истории науки, биографии, мемуары, литература общего характера, научные сборники, переписка ученых, книги об атомном оружии, история интерпретаций.В этой лекции мы рассмотрим разные варианты так называемого "опыта с двумя щелями". Про него Ричард Фейнман говорил, что это «единственный эксперимент, который был разработан для того, чтобы вместить в себя все тайны квантовой механики, чтобы столкнуть вас с парадоксами, загадками и особенностями природы». В начале девятнадцатого века Томас Юнг с помощью этого опыта убедительно обосновал волновую природу света. Именно так воспринимал физический мир свет вплоть до 1905 года, когда Эйнштейн выдвинул идею квантов света и объяснил с их помощью законы фотоэффекта, люминесценции и других оптических явлений. Если через экран с двумя щелями проходит поток песчинок, то , каждая песчинка проходит через одно из отверстий и достигает противоположной стороны. Распределение песчинок на дальней поверхности экрана — это просто сумма песчинок, прошедших через каждую щель. Если пускать вместо потока песчинок потом фотонов, то когда обе щели открыты, возникает интерференционная картина, указывающая на то, что свет (который, как мы теперь знаем, состоит из частиц) проходит через обе щели. Но если закрыть одну из двух щелей (неважно, какую именно), интерференционная картина исчезает, что ясно указывает на то, что свет проходит только через одну щель и ему не с чем интерферировать. Однако эксперимент начинает по-настоящему сбивать нас с толку, когда мы рассматриваем источник, испускающий по одному фотону за раз. В этом случае каждый фотон проходит через установку, и мы следим за тем, чтобы через неё проходил только один фотон за раз. Фотон попадает на фотопластинку с противоположной стороны и создаёт пятно. Если мы позволим накопиться достаточному количеству пятен, наша интуиция подсказывает, что эти фотоны должны вести себя как песчинки и выстраиваться за каждой щелью. Интерференционной картины быть не должно. Но мы ошибаемся! Как оказалось, хотя каждый фотон, кажется, попадает в случайное место, полосы появляются, когда достаточное количество фотонов оставляет свой след на фотопластинке. Каждый фотон создает темное пятно на пластинке; места, куда попадают в основном фотоны, превращаются в темные полосы, и полосы накапливаются со временем. Это происходит, несмотря на то, что мы создаём каждый фотон как частицу и регистрируем его на фотопластинке как частицу: результаты, похоже, указывают на то, что в промежутке между созданием и детектированием каждая частица ведёт себя как волна и каким-то образом проходит через обе щели одновременно. Как ещё объяснить интерференционную картину? Разместим полностью отражающие зеркала на пути пучков так, чтобы пучки были повернуты под прямым углом друг к другу. D1 и D2 по-прежнему находятся на концах этих пучков. Что мы можем ожидать, если будем посылать в установку десятки тысяч фотонов по одному? В общем, ничего не изменилось. Мы лишь увеличили расстояние, пройденное фотонами, но больше ничего не изменилось. Поэтому D1 по-прежнему срабатывает в половине случаев, а D2 — в половине. Чтобы еще больше усложнить ситуацию, добавим второй разделитель лучей точно в точке пересечения путей двух лучей. Теперь фотон, достигающий второго разделителя лучей, будет либо отражен, либо пройден. Исходя из имеющихся данных, мы можем проанализировать, что ожидается от каждого фотона, попадающего в установку. Фотон, отраженный первым светоделителем, а затем прошедший через второй светоделитель, попадает в D1. Назовем этот фотон rt. Фотон, прошедший первым и отразившийся первым, также достигает D1. Этот фотон — tr. Таким образом, фотоны, проходящие по путям rt и tr, достигают D1. Аналогично, rr и tt попадают в D2. Что произойдет, если мы направим в установку 10 000 фотонов по одному? Из предыдущих экспериментов мы знаем, что половина фотонов будет направлена в одном направлении первым светоделителем, а половина — в другом (говорим в среднем всегда). Таким образом, 5000 фотонов пройдут по пути R, а 5000 — по пути T (однако судьбу каждого отдельного фотона мы пока не можем предсказать с уверенностью). На втором светоделителе 5000 фотонов, прошедших по пути R, должны быть разделены на снова половины: 2500 должны попасть в D1, а 2500 — в D2. Тот же анализ справедлив и для 5000 фотонов, прошедших по пути T. Сложим их все вместе, и наш наивный, но совершенно логичный вывод таков: 5000 фотонов должны достичь D1, а 5000 — D2. НО ЭТО НЕВЕРНО!!! Добавление второго разделителя лучей имеет глубокие последствия. Два пути для любого данного фотона стали неразличимы. Всё это очень странно. Для возникновения интерференции волна должна расщепляться на две части, а затем рекомбинировать. Может ли это произойти с одним фотоном? Когда мы добавляем второй разделитель лучей, каждый фотон, кажется, расщепляется, проходя через оба плеча интерферометра и рекомбинируя. Но фотон не может расщепляться на две части, поскольку это неделимая единица света. Что же тогда проходит через оба плеча интерферометра (или через обе щели двухщелевой установки)? Дальнейшее исследование показывает, почему квантовый мир так запутан.В этой лекции продолжается рассказ о становлении Эйнштейна как физика и о его вкладе в квантовую механику. Два года после окончания цюрихского Политехникума в июле 1900 года до устройства на работу государственным служащим в Патентном ведомстве Швейцарии в Берне в июне 1902 года были самыми трудными в жизни Альберта Эйнштейна. Всё это время он безуспешно искал место ассистента хоть в каком-нибудь университете или институте. Вначале он был уверен в успехе, но постепенно терял присущий ему оптимизм. В письме Милеве от 4 апреля 1901 года он с горькой иронией сообщает: «Скоро я удостою своим предложением всех физиков от Северного моря до южной оконечности Италии». Всюду он получал отказ, или его письма вообще оставались без ответа. О руководстве со стороны профессора Вебера уже речи не было, и с апреля 1901 года тема диссертации стала другой. Точная причина отказа Вебера от руководства диссертацией Эйнштейна не известна. Свою роль сыграли, конечно, подозрения Альберта в злокозненных действиях Вебера, мешавшие получить выпускнику Политехникума место ассистента профессора. Представляется, что Веберу не по душе было желание Эйнштейна сделать не чисто экспериментальную работу, как все остальные подопечные профессора, а написать теоретическую диссертацию, построенную на экспериментальных данных других исследователей. Да и основа диссертации, которую должна была составить первая статья Эйнштейна о молекулярных силах, вряд ли была по душе консервативному профессору Веберу. Эйнштейн был уверен в успехе своей диссертации. В письме Милеве 28 ноября 1901 года он строит планы, как после получения степени доктора он найдет надежное место работы, и для них наступит, наконец, счастливое время, они будут вместе, как в славную цюрихскую студенческую пору. Если быть совсем точным, то диссертацию Эйнштейн отдал в университет Цюриха 23 ноября 1901 года, заплатив при этом специальный диссертационный взнос в 230 швейцарских франков. Однако дело до защиты не дошло. По рекомендации профессора Кляйнера, который должен был быть научным руководителем соискателя, Альберт забрал диссертацию 1 февраля 1902 года и получил назад свои 230 франков. Если бы диссертация была бы официально отклонена университетом, то сто франков Эйнштейну не вернулись бы. Статьи Эйнштейна по статистической физике, опубликованные до 1905 года, хоть и невысоко ценились самим автором, сыграли важную роль в процессе его научного роста и подготовили основу для революционных работ, опубликованных в ходе «года чудес» и в последующие годы. Без них не было бы основанной на статистике Больцмана гипотезе световых квантов, за которую Эйнштейн получил Нобелевскую премию по физике за 1921 год. Не было бы серии статей о броуновском движении и докторской диссертации о новом методе определения размеров молекул, подготовленной в том же 1905 году, не было бы основополагающей работы о теории удельной теплоемкости 1907 года, положившей начало квантовой теории твердого тела. Наконец, не было бы статей 1916–1917 годов о спонтанном и индуцированном излучении, сыгравших важную роль в создании и интерпретации квантовой механики (лазер). Парадокс истории: до конца жизни возражавший против статистического характера законов квантовой механики Эйнштейн был первым, кто применил статистические методы для исследования микромира. Первую попытку получить звание приват-доцента Эйнштейн предпринял еще в начале 1903 года, через несколько месяцев после того, как он обосновался в Берне, стал работать в Патентном ведомстве и женился на Милеве Марич. В 1903 году докторской степени у Эйнштейна еще не было, первая попытка провалилась в 1901 году, а диссертация 1905 года еще не была написана. На что же надеялся этот самоуверенный молодой человек? После 1909 г. Эйнштейн продолжал размышлять над проблемой световых квантов еще почти два года. В мае 1911 г. он писал Бессо: «Я уже больше не задаю вопрос, существуют ли эти кванты на самом деле. Я больше не пытаюсь воссоздать их, так как знаю теперь, что мой мозг не в состоянии постичь проблему с этой стороны». На какое-то время он был готов отступить. В октябре 1911 г. Эйнштейн (ставший к тому времени профессором Пражского университета) сделал доклад о квантовой теории теплоемкости на первом Сольвеевском конгрессе, но к тому времени он уже занялся общей теорией относительности и работал над ней до ноября 1915 года. В 1916 году Эйнштейн снова вернулся к проблеме излучения и добился нового успеха. 1916—1917 гг. Три сходные по теме, но не идентичные статьи, касающиеся процессов спонтанного и индуцированного излучения. Это был последний вклад Эйнштейна в квантовую физику. После этого он перешел на позицию критика теории и многого добился в улучшении понимания сложных квантовомеханических понятий, таких как запутанность.Курс лекций посвящен квантовой революции и роли Эйнштейна в создании и осмыслении квантовой механики. В первой лекции рассматривается общие схемы научных революций, начиная от Томаса Куна, Имре Лакатоса, Пьера Бурдье, и заканчивая собственной упрощенной моделью. Описаны первопроходцы "революции вундеркиндов": Макс Планк, Альберт Эйнштейн, Эрнст Резерфорд, Нильс Бор, Вольфганг Паули, Луи де Бройль, Джордж Уленбек и Самуэль Гаудсмит. Рассказано о первооткрывателях: Вернере Гейзенберге, Максе Борне, Паскуале Йордане, Поле Дираке, Эрвине Шредингере, Луи де Бройле, Нильсе Боре... Начат рассказ о становлении Альберта Эйнштейна как ученого.В этой лекции соединились три задачи: краткий отчет о деятельности Издательского Дома, представление новой книги об Альберте Эйнштейне и собственно рассказ о былях и небылицах, связанных с великим ученым. Небылицы я делю условно на три категории: оговорки, результат невежества и поклепы. Оговорки случаются у каждого, даже выдающиеся специалисты могут допустить ошибку. В качестве примера я привожу казус Джона Стечела, который в своей книге «Эйнштейн от „Б“ до „Я“» ошибочно говорит о восьмилетнем возрасте Альберта при поступлении в гимназию. В то время как в первом томе Собрания документов об Альберте Эйнштейне ясно показано с приведением первичных документов, что Альберт поступил в гимназию в возрасте девяти с половиной лет. Самое смешное здесь то, что Стечел был главным редактором первого тома этого Собрания. Он знает об Эйнштейне, можно сказать, всё. А вот поди ж ты! И он ошибся в своей очень важной книге. Примером распространенной ошибки многих биографов Эйнштейна, связанной просто с недостатком знаний или, прямо скажем, с невежеством авторов, является повторяемое из книги в книгу утверждение, что Эйнштейн был профессором Берлинского университета. Это явный ляп, некрещеный еврей Эйнштейн никогда бы не стал профессором весьма консервативного столичного университета. Но он и не пытался этого сделать! Его никто не приглашал на эту должность, он никогда не проходил довольно сложную процедуру утверждения в должности профессора университета. На самом деле Эйнштейн получил должность профессора Прусской академии наук и звание академика в 1913 году. И проработал в этой должности почти 30 лет до 1933 года, когда вынужден был уйти по собственному желанию из-за прихода Гитлера к власти. Далее я даю свою классификацию биографий Эйнштейна, отдельно рассматривая "ядовитые" биографии, созданные врагами Эйнштейна, как правило, антисемитами. В лекции разбираются сложившиеся мифы и стереотипы вокруг имени Эйнштейна, например, что он плохо учился, что в Мюнхене он попал в плохую гимназию с казарменным методом обучения, что Милева Марич, жена Эйнштейна, участвовала в открытиях своего мужа как соавтор, а то и автор его работ. Отдельно в лекции рассматриваются обвинения Эйнштейна в плагиате, в частности, скандальное заявление академика Арнольда в телевизионной передаче "Очевидное-невероятное" о том, что Эйнштейн, якобы, присвоил себе результаты Анри Пуанкаре, ставшие известными как теория относительности. Я показываю, что это утверждение Арнольда не выдерживает критики. Он вольно или невольно фальсифицирует историю и выдумывает несуществовавшие факты. Но самое главное, теория Пуанкаре и теория Эйнштейна - это две разные теории и Эйнштейну незачем было что-то брать у Пуанкаре. Обсуждается знаменитый спор Эйнштейна и Бора о физической реальности в квантовой механике и критикуется распространенное мнение, что "Эйнштейн проиграл, а Бор выиграл".Роман «Королевское высочество» – второй большой роман Томаса Манна. Первый был написал в 1900-1901 годах («Будденброки») и принес ему славу, а через 28 лет – Нобелевскую премию. Второй роман знают и читают меньше, многие о нем вообще не слышали ничего. Я же считаю его, во-первых, прекрасно написанным и, во-вторых, принципиально важным для жизненного и творческого пути Томаса Манна. Важно, что сам Томас Манн тоже так считает. Роман написан в узловой момент жизни и творчества писателя. Второй роман писался в 1903-1909 годах, вдвое дольше, чем «Будденброки», и сыграл важную роль в судьбе писателя. Чтобы понять, какую именно, надо взглянуть на момент выхода романа в свет – 1909 год – это узел многих проблем, важный пункт на жизненном пути писателя. Каждый большой роман писателя – это узлой пункт его жизненной траектории. Будденброки – начало пути большого писателя. «Волшебная гора» - первый европейский философский роман, «Доктор Фаустус» – осмысление падения Германии в пропасть нацизма. «Королевское высочество» – тоже важная веха и в личной жизни писателя (первый роман женатого человека), и в осмыслении «еврейского вопроса», который волновал ТМ всю жизнь. Мы постараемся рассмотреть такие вопросы: 1) Почему сюжет романа так отличается от сюжета «Буденброков»? 2) Почему автор так дорожил этим романом? 3) Почему образ еврея доктора Заммета (Плюша) так отличается от других еврейских образов Томаса Манна? 4) Почему критика оценивала роман в целом отрицательно? 5) Какую роль в романе играет математика? 6) Как Томас Манн использовал прием лейтмотивов в романе? 7) Почему образы Томаса Манна так сложны для перевода? В феврале 1904 года, задолго до того, как замысел «Королевского высочества» окончательно определился, в эссе о писательнице Габриэле Ройтер (Gabriele Reuter), автора нашумевшего романа «Из хорошей семьи», Томас Манн назвал главную опасность, подстерегавшую любого творческого человека: «Есть печальная судьба художника, которой должен бояться каждый, кому она может угрожать: а именно, до самой смерти и в бессмертии оставаться автором успешной дебютной работы» Идея нового романа родилась как продолжение мысли, четко высказанной героем новеллы «Тонио Крёгер» в одной из бесконечных бесед с Лизаветой Ивановной: «Настоящего художника — не такого, для которого искусство только профессия, а художника, отмеченного и проклятого своим даром, избранника и жертву, — вы всегда различите в толпе. Чувство отчужденности и неприкаянности, сознание, что он узнан и вызывает любопытство, царственность и в то же время смущение написаны на его лице». Идея романа родилась из новеллы «Тонио Крёгер»: «Ты царь, живи один». Автор еще раз подчеркивает тематическую близость романа с новеллой «Тонио Крёгер»: «Когда я опубликовал мою новеллу «Тонио Крегер», один художник прислал мне очаровательный грустный рисунок: король, на высоком троне, в горностаевой мантии, рыдает, закрыв лицо руками. Этот художник уже в моей новелле прозрел «роман из придворной жизни» и понял «Королевское высочество» еще до того, как было написано это произведение, а наша профессиональная критика не поняла его даже после того, как оно было напечатано черным по белому» (IX, 35). В оригинале Томас Манн использует определение «испанской мантии»: spanischer Mantel. И это придает выражению другой смысл. Идея романа родилась из новеллы «Тонио Крёгер»: «Ты царь, живи один». Только отчужденность в романе понимается шире, чем в новелле. Отчужденными являются:1) принц – потому что принц и потому, что инвалид (одна рука не действует) 2) Имма Шпёльман – потому, что квинтеронка и математик 3) Графиня – потому что травмирована изнасилованием в молодости 4) Собака – на грани бешенства 5) Доктор Плюш (Заммет) - потому что еврей После женитьбы роль «Отчужденного» изменилась: на сцену вышли евреи После некоторой паузы в работе над романом, вызванной рождением 9 ноября 1905 года первого ребенка, дочери Эрики, и скандалом вокруг новеллы «Кровь Вельзунгов», Томас Манн в 1906 году снова обратился к концепции романа и ввел усложнения в первоначальный замысел. Принц Клаус-Генрих стал дважды «избранным» – как князь по рождению и как рожденный с физическим недостатком. Четыре главных персонажа романа задумывались поначалу как евреи. Томас Манн понял, что не только поэты и государи отчуждены от общества: такими же изгоями являются евреи. Вместо Самуила и Иммы Шпёльман в романе должны были быть Самуил и Имма Дэвис (или Дэвидсон, был вариант Дэвидс). Летом 1939 года Томас Манн написал предисловие к американскому изданию романа «Королевское высочество». Писатель с грустью сообщает, что до сих пор в глазах читателей остается автором лишь трех романов – «Будденброков», «Волшебной горы» и «Иосифа и его братья». «Несмотря на то, что роман появился в светлый период моей жизни и на то, что он светлый сам по себе, его существование с самого начала было каким-то затененным, почти меланхолическим, я бы сказал, заброшенным. Подчас я сильно переживал за этот роман».Предлагаемый новый курс лекций является продолжением и развитием курсов лекций об Альберте Эйнштейне и квантовой революции, которые автор читал в весенних и осенних семестрах 2022–2025 годов. Записи всех лекций доступны на платформах youtube и rutube на каналах «Лекторий Евгения Берковича», или «Мир науки». Настоящий курс отличается от предыдущих более углубленным рассмотрением истории квантовой механики, использованием более развитого математического аппарата, ориентацией на более подготовленных слушателей, знакомых с предметом предыдущих лекций. Математический аппарат не очень сложный, но слушатели должны быть знакомы с базовыми математическими понятиями матрицы и вектора, производной и интеграла, оператора и функции, комплексного числа, линейного гильбертова пространства… По-прежнему нас будут интересовать портреты отцов-основателей квантовой механики, больше, чем прежде будет уделено внимание различным интерпретациям канонической математической структуры этой науки, понятию квантовой запутанности, теореме Белла, квантовым диссидентам, перспективам второй квантовой революции, развивающейся на наших глазах. Курс будет полезен изучающим физику в институтах и университетах как дополнение к лекциям по общей и теоретической физике. Также он может заинтересовать изучающих философию и социологию как иллюстрация общих теоретических положений на конкретных примерах из истории физики. Наконец, курс будет полезен всем любителям истории науки, интересующимся современным положением в квантовой физике и перспективами ее развития. От слушателя курсов требуются любознательность, желание узнать что-то новое в истории науки, знание основных физических законов в объеме школьной программы, знание базовых математических понятий. Желательно (но не обязательно) знание английского или/и немецкого языков для чтения дополнительной литературы. Полезно прослушать предыдущие лекции автора по теме курса на канале «Лектории Евгения Берковича», или «Мир науки» на youtube или rutube. Оформление группы слушателей, с которыми я буду работать, заканчивается 26 января. Подать заявку можно на сайте https://freeuniversity.education/course/albert-ejnshtejn-revolyuczii-v-fizike-i-sudby-ih-geroev/ Там же можно скачать программу курса. Участники группы могут обращаться к лектору как во время лекций, так и офлайн в специально созданном для этого телеграм-чате. Они будут получать контрольные задания по ходу занятий, участвовать в опросах и оценках обсуждаемых материалов, по завершению курса можно получить сертификат о его окончании. Курс лекций бесплатный, он будет проходить по четвергам, начало в 20 часов по московскому времени. Курс состоит из 12 лекций по два академических часа. После каждой лекции предполагается обсуждение и ответы на возникшие вопросы. Для принятия решения остается всего несколько дней. Торопитесь!К Томасу Манну не подходит ярлык банального антисемита. Для аристократа духа, каким считал себя и каким на самом деле являлся Манн, «антисемитизм – это аристократизм черни», как чеканно выразился автор «Иосифа и его братьев» на встрече с членами сионистского общества «Кадима» в Цюрихе в марте 1937 года. Антисемит, утверждал тогда Манн, руководствуется простой формулой: «Я ничто, но зато я не еврей». Человеку, который что-то собой представляет, у которого сохранилась хоть капля самоуважения, нет необходимости прибегать к такому сомнительному утешению. В том же выступлении перед членами «Кадимы» Томас Манн заявил, что антисемитизм ведет к варварству, возврату к тем временам, когда немцы еще не стали культурной нацией Европы, а были доисторическими германскими племенами. Писатель уверен, что антисемитизм в Германии практически отсутствует. Даже в 1943 году, когда гитлеровский режим полным ходом уничтожал евреев Европы, Томас Манн утверждал: «Никогда интеллигентный, образованный, европейски ориентированный человек в Германии не может быть антисемитом… Абсолютно неверно приписывать антисемитизм подавляющему большинству немецкого народа, что могло бы выдаваться за народную основу преступлений нацистов против евреев». В художественных произведениях Томаса Манна часто встречаются евреи, но практически не показаны антисемиты. Только в конце «Волшебной горы» на короткое время возникает комический персонаж антисемита Видемана, которого читатель вряд ли принимает всерьез. Антисемитизм при этом не осуждается, рассматривается как ребячество и занятие нездорового человека. Даже в позднем романе «Доктор Фаустус», вышедшем в свет в 1947 году и показывающем в художественной форме трагический путь Германии к катастрофе нацистского господства, ничего не говорится про преследование евреев. Германия показана без антисемитизма, а евреи – без Холокоста. Настороженное отношение писателя к евреям имеет, скорее, эстетическую основу, подкрепляется предрассудками и стереотипами, вынесенными из детства в провинциальном Любеке. Как писал 12 июня 1981 года сын Волшебника Голо Манн литературному критику Марселю Райх-Раницкому: «...он по рождению провинциал, и от этого никогда полностью не отошел. Моя мать имела обыкновение говорить: „Будденброки – это не господа!“ Не то, что обитатели дома на улице Арси; просто добрые буржуа. Добрые буржуа в маленьком городе. Отсюда происходит и его антисемитизм, от которого он никогда полностью не избавился (его брат тоже нет). Как мог юный патриций маленького городка не быть антисемитом?». На жизненном пути Томаса Манна не раз встречались евреи. Это были разные люди. Кого-то он ненавидел, как Теодора Лессинга или Альфреда Керра, кого-то ценил и уважал. О значении евреев в творческой жизни писателя Манн говорит в эссе «К еврейскому вопросу», написанном в 1921 году по следам эксклюзивного издания новеллы «Кровь Вельзунгов»: «Евреи меня „открыли“, евреи меня издали и продвигали, евреи поставили мою невозможную театральную пьесу; еврей, бедный С.Люблинский, был первым, кто моим «Будденброкам», встреченным вначале с кислой миной, предсказал в одной леволиберальной газетке: „эта книга будет расти со временем, и будет читаться все новыми и новыми поколениями“». Несмотря на все многообразие человеческих типов среди еврейских знакомых Томаса Манна, в его художественных произведениях, как правило, еврейские образы откровенно отталкивающие. Если еврей – чиновник, то карьерист, если торговец, то хитрый мошенник, если художник, то оторванный от жизни упаднический эстет. Создается впечатление, что те евреи, которые «открыли, издали, продвигали» писателя, ему не интересны. Они не давали ему материала для социальной сатиры, не вписывались в устоявшуюся систему еврейских клише и стереотипов, в плену которой Томас Манн находился, работая над «Кровью Вельзунгов». Все это говорит о том, что Томас Манн в то время еще не осознал всей остроты и глубины «еврейского вопроса», решить который он взялся сразу после женитьбы на Кате Прингсхайм. С этой точки зрения новелла «Кровь Вельзунгов», как и написанное в 1907 году эссе «Решение еврейского вопроса» знаменуют лишь начало долгого пути понимания этой проблемы. Пути, по которому Томас Манн мучительно продвигался всю жизнь, возможно, так и не дойдя до цели. В лекции рассматривается история гравюры Дюрера "Меланхолия", ее главное отличие от предшествовавших изображений меланхолии, роль магического квадрата и бога Сатурна, смысл использования музыки, написанной под знаком Сатурна. Музыка, созданная под влиянием меланхолии, под знаком Сатурна, неминуемо ведет к союзу с чертом. Этому научил Томаса Манна горький опыт национал-социалистической Германии.Классические доказательства в пользу религии среди европейцев не работают со времен Канта, отождествившего религию с моралью и изгнавшего сакральное из сферы человеческой апперцепции. Михаил Булгаков выступил проницательным теологом, попытавшись в «Мастере и Маргарите» привести дополнительное «седьмое доказательство» - доказательство от дьявола. С одной стороны этот персонаж умеет впечатлить, а с другой, оставаясь обязательным элементом общей религиозной картины, позволяет восстановить ее значительные пласты. В своих сочинениях Арье Барац раскрывает смысл булгаковского романа средствами иудейской демонологии, различающей ангельский и демонический миры на онтологическом уровне. В книге «День шестой» на основе «Мастера и Маргариты» осмысляется ангельская составляющая «нечистой силы», в книге «Непростые смертные» - собственно демоническая, опознаваемая современными людьми прежде всего в явлениях НЛО.Роман «Волшебная гора» вышел в свет в 1924 году, спустя пятнадцать лет после появления Королевского высочества». Многое изменилось за это время и в мире, и в судьбе писателя. Отгремела Великая война, унесшая миллионы жизней и поломавшая казавшийся незыблемым мировой порядок. Сошла со сцены истории немецкая монархия, ей на смену пришла еще очень незрелая демократия Веймарской республики. Томас Манн в своем внутреннем развитии тоже прошел непростой путь от консервативного националиста-монархиста, поддерживавшего войну и написавшего «Размышления аполитичного», до убежденного республиканца-демократа, радикально пересмотревшего свои прежние политические взгляды. Не изменилось только мастерство романиста, использующего в своих текстах широчайшую палитру красок и литературных приемов. И математика, как и в «Королевском высочестве», остается в «Волшебной горе» в арсенале писателя. Здесь она выполняет похожие функции: служит средством для характеристики героя и материалом для авторской иронии. В расположенном высоко в швейцарских горах, недалеко от Давоса, интернациональном туберкулезном санатории «Берггоф», куда Касторп попал, чтобы навестить своего двоюродного брата, а заодно и отдохнуть недели три, он «скромно, но с достоинством» представлялся доктору Кроковскому: «Я – инженер» Звание инженера, представителя точных наук, ко многому обязывало. В глазах окружающих эта профессия определяла судьбу. Доктор Кроковский, например, отреагировал незамедлительно: «Ах, инженер! - Улыбка доктора Кроковского словно померкла, она стала как будто менее широкой и сердечной. - Что ж, молодец! Значит, ни вашему телу, ни вашей душе здесь не понадобится врачебная помощь?» » Хофрат Беренс рекомендовал математику от сердечных влечений «Для мужчин можно рекомендовать математику как самостоятельное средство для подавления психогенного фактора полового влечения». Обратимся к прокурору Параванту из «Волшебной горы», которому математика помогла справиться с сильнейшим искушением: он влюбился в египетскую принцессу, «сенсационную особу», как характеризует ее автор, «с унизанными перстнями, пожелтевшими от никотина пальцами и коротко подстриженными волосами». Прокурор «от влюбленности совсем одурел», но все же овладел собой: «Тяжкое искушение, в которое его поверг приезд египетской Фатьмы, было давно побеждено, оно оказалось последним соблазном, терзавшим его земную природу. С тех пор он с удвоенным пылом бросился в объятия ясноглазой богини математики, об успокаивающем воздействии которой гофрат умел говорить в столь высоконравственных выражениях, и погрузился в решение задачи, которой днем и ночью отдавал все свои помыслы, все свое рвение и то чисто спортивное упорство, с каким он некогда перед своим столько раз продлеваемым отпуском, грозившим перейти в отставку, клеймил и обличал бедных преступников Задача «квадратуры круга» – построить циркулем и линейкой квадрат, равновеликий по площади заданному кругу. Прокурор Паравант, которого донимали соблазны плоти, кинулся в математику, возится теперь с квадратурой круга и чувствует большое облегчение. Важное замечание о симметрии. «Но каждое из этих студеных творений было в себе безусловно пропорционально, холодно симметрично, и в этом-то и заключалось нечто зловещее, антиорганическое, враждебное жизни; слишком они были симметричны, такою не могла быть предназначенная для жизни субстанция, ибо жизнь содрогается перед лицом этой точности, этой абсолютной правильности, воспринимает ее как смертоносное начало, как тайну самой смерти. И Гансу Касторпу показалось, что он понял, отчего древние зодчие, воздвигая храмы, сознательно, хотя и втихомолку, нарушали симметрию в распорядке колонн.» Томас Манн о семерке: "…для сторонников десятичной системы это не достаточно круглое число и все же хорошее, по-своему удобное число, можно сказать – некое мифически-живописное временное тело, более приятное для души, чем, например, сухая шестерка". Оглавление «Волшебной горы» - семь глав. - В семь лет состоялся разговор Ганса Касторпа с дедом о купели, в которой крестили семь поколений предков. - Семь минут нужно держать термометр во рту - Семь столов в столовой - Через семь недель сделали Касторпу снимок легких (просвечивание) - Через семь месяцев – Вальпургиева ночь в санатории - Каждые семь дней привозили почту. Спиритический сеанс: «Ганс Касторп, касаясь пальцем правой руки бокала и подперев щеку кулаком левой, сказал, что хотел бы узнать, сколько же времени он в целом пробудет здесь». На этот вопрос дух «ответил что-то странное, как будто не имевшее к вопросу никакого отношения, и даже невразумительное. Он набрал сначала слово «иди», потом «поперек»... и еще что-то относительно комнаты Ганса Касторпа, так что весь этот лаконичный ответ сводился к тому, чтобы вопрошающий прошел свою комнату поперек. Поперек? Поперек номера 34? Что это значит?» Переводчики не объяснили, что речь идет о сумме цифр номера Кастропа - то есть 3+4=7 - столько лет прожил Ганс в санатории.На прошлой и этой лекциях мы рассматриваем отношение Томаса Манна к еврейскому вопросу. Само это словосочетание означало разные понятия в начале ХХ века и в его середине и в конце. Мы помним, что означает «окончательное решение еврейского вопроса» у Гитлера и нацистов. Но в начале ХХ века эти слова означали всего лишь, как общество должно относиться к тому, что после официального уравнивания евреев в правах с другими гражданами, евреи хлынули в такие общественные сферы, куда доступ им раньше был закрыт. В науке, финансах, прессе, литературе, музыке – стало непропорционально много евреев. Хорошо это или плохо? Нужно ли этому как-то препятствовать? Должны ли евреи стать «как все» и раствориться среди других граждан, или им позволено сохранять свойственные только им черты и характеристики, например, свою религию? Общее мнение, господствовавшее в немецкоязычном литературоведении того времени, выразил известный издатель, писатель и литературный критик Мартин Флинкер (Martin Flinker) в книге «Политические размышления Томаса Манна в свете сегодняшнего времени»: Связывать имя Томаса Манна с антисемитизмом — значит его совсем не понимать, его совсем не знать и отрицать ценность его работ». Положение радикально изменилось, когда в конце 70-х годов ХХ века исследователям стали доступны письма и дневники писателя, содержащие его сокровенные мысли и признания. Да и внимательное чтение художественных произведений дало повод обсудить конкретные факты, не укладывающиеся в привычную и удобную формулу «убежденный и непоколебимый филосемит». Следует отметить, что тогда же в Германии стала активно обсуждаться и тема Холокоста. В январе 1979 года по телевидению был показан американский фильм «Холокост», имевший оглушительный резонанс в немецком обществе. Только тогда немцы смогли ощутить реальные масштабы Катастрофы, случившейся по вине их отцов и дедов в годы господства национал-социалистов. Холокост стал в мировом масштабе универсальным символом абсолютного зла, а антисемитизм, неотделимый от Катастрофы, был признан явлением, опасным для всех проявлений человеческого духа. Отношение в обществе к антисемитизму радикально изменилось по сравнению с положением времен молодости Томаса Манна. Первые итоги пристального изучения в последней четверти ХХ века отношения Томаса Манна к евреям и еврейству были подведены на первом берлинском Коллоквиуме в 2002 году. Материалы Коллоквиума вышли отдельным тридцатым томом в серии «Thomas-Mann-Studien» под редакцией Манфреда Диркса (Manfred Dierks) и Рупрехта Виммера. В предисловии к сборнику статей его редакторы пишут: «Итог большинства исследований таков: в отношении евреев Томас Манн не сохранял какую-то однозначность, напротив, он принципиально амбивалентен». В отношении евреев амбивалентность заключается в том, что для Томаса Манна они постоянно «чужие», не такие, как он, как другие немцы. Но, с другой стороны, они так же, как и он, отверженные от общества, аутсайдеры, отчужденные, и всегда готовы принять его в свое общество и поддержать. Как немецкий бюргер и немецкий писатель он не желает быть равным с евреями, но как художник он приветствует разнообразие и новые краски, которые привносят евреи в этот мир. Я взялся за тематику «Томас Манн и еврейский мир» немного позже немецких коллег – в 2005 году. Начиная с 2007 года опубликовал несколько десятков статей, исследующих различные аспекты еврейской темы в творчестве Томаса Манна. Они напечатаны, в частности, в серьезных профессиональных рецензируемых журналах типа «Вопросы литературы», «Иностранная литература» и др. Вместо красивого заграничного слова «амбивалентность» я предпочитаю использовать менее ученый термин «двойственность», или «двуликость». Определенный итог (не окончательный!) моих штудий в этом направлении подведен в статье «Двуликий Волшебник», опубликованной в альманахе «Еврейская Старина» (сокращенный вариант в журнале «Нева/ К этому я бы добавил очень подробное исследование ключевой для рассматриваемой темы новеллы «Кровь Вельзунгов», а также анализ дискуссии между Томасом Манном и Якобом Вассерманом о немецком антисемитизме. Говоря об отношении Томаса Манна к еврейству, нужно обязательно учитывать хронологию. В молодые годы его знакомство с евреями было крайне ограниченным, сын любекского сенатора был знаком всего лишь с тремя одноклассниками, представителями этой загадочной национальности, но тем не менее, в его ранних новеллах обязательно присутствовали какие-то еврейские персонажи. Представляя их, писатель руководствовался в основном не личными наблюдениями, а стереотипами и предрассудками, господствовавшими в его провинциальном Любеке. О том, как понимал особенности евреев начинающий двадцатилетний писатель, видно из его письма другу Отто Граутофу от 12 апреля 1895 года: «К профессии газетного журналиста относятся такие качества: гибкость, практическая осторожность, хитрость, подавляющая наглость, искусство вообще всё обгадить… короче те характеристики, которыми евреи весьма успешно пользуются в прессе».Мы продолжаем говорить о загадках романа Томаса Манна «Королевское высочество». Второй роман автора »Будденброков» Основная идея романа, родившаяся еще до знакомства с Катей Прингсхайм, это показать ИНАКОВОСТЬ, отчужденность, положение «не как у всех»… Критерии инаковости могут быть разными. В новелле «Тонио Крёгер» герой был «не как все», потому что был художником, творцом. А в «КВ» герой «не как все» потому, что, во-первых, он принц, во-вторых, инвалид – одна рука его не действовала. Но это не единственный критерий! Вот о других критериях у нас и будет речь. Автор еще раз подчеркивает тематическую близость романа с новеллой «Тонио Крёгер»: «Когда я опубликовал мою новеллу «Тонио Крегер», один художник прислал мне очаровательный грустный рисунок: король, на высоком троне, в горностаевой мантии, рыдает, закрыв лицо руками. Этот художник уже в моей новелле прозрел «роман из придворной жизни» и понял «Королевское высочество» еще до того, как было написано это произведение, а наша профессиональная критика не поняла его даже после того, как оно было напечатано черным по белому» (IX, 35). «Королевское высочество» – почти автобиографический роман, 1909 «Несмотря на то, что роман появился в светлый период моей жизни и на то, что он светлый сам по себе, его существование с самого начала было каким-то затененным, почти меланхолическим, я бы сказал, заброшенным. Подчас я сильно переживал за этот роман» Успех у читателя, неудача у критиков. Важно: мотив ИНАКОВОСТИ под влиянием впечатлений супружества оброс новыми гранями. Новым представителем сообщества «не как все» стала героиня, списанная с Кати Прингсхайм. После публикации «Королевское Высочество» было с энтузиазмом встречено публикой. Первое издание вышло в октябре 1909 года. До конца года – за два с половиной месяца – вышло еще 9 изданий (по тысяче экземпляров). В 1910 году – еще 15, в 1911 году – еще 5. Всего два года спустя было напечатано 30-е издание. «Будденброкам» потребовалось 10 лет, чтобы выйти на 60-е издание. «КВ» через 9 лет вышло 64-м изданием. Соответственно рос гонорар. За 55-64 издания – гонорар 7500 рейхсмарок. Больше оклада профессора за год! Но критика называла роман «опереткой», «легковесным», не соответствующей немецкой традиции романа без хеппи-энда. А для Томаса Манна роман был очень дорог. Такой разлад – читатели и автор – хвалят, критика ругает. Это противоречие мы разрешим сегодня. Мне часто задают вопрос: как относились родственники Томаса Манна к его браку с еврейкой? Свои отношения к семье будущей жены Томас Манн описал в романе «Королевское высочество». Налицо явный мезальянс – неравный брак. Но кто тут до кого опустился: патриций Томас Манн, сын сенатора города Любек, или еврейка Катя Прингсхайм, чьи предки в четвертом поколении занимались мелкой торговлей в Восточной Пруссии – на границе с Польшей? Оказывается, времена изменились! Евреи из гонимых и бесправных людей, которых еще сто лет назад либо боялись, либо жалели, поднялись на вершину общественной иерархии, стали элитой общества. Чувство благоговения, смешанное со страхом, испытывал Томас Манн к будущему тестю, профессору математики Прингсхайму. Символична сцена из романа, когда принц приехал к Имме, чтобы взять ее на прогулку, и столкнулся на лестнице с ее отцом: «Дело в том, что мы условились… ‑ сказал; Клаус-Генрих. Он стоял двумя ступенями ниже миллиардера и смотрел на него снизу вверх» (II, 236). Не будет большой натяжкой считать, что так же снизу вверх смотрел на богача-математика и начинающий литератор Томас Манн, искавший руки его дочери. Семья Томаса и Кати долгое время пользовалась материальной помощью Катиных родителей. Мысль о необходимости нового крупного произведения, отличающегося от «Будденброков», пришла к Томасу Манну довольно рано. В феврале 1904 года, задолго до того, как замысел «Королевского высочества» окончательно определился, в эссе о писательнице Габриэле Ройтер (Gabriele Reuter), автора нашумевшего романа «Из хорошей семьи», Томас Манн назвал главную опасность, подстерегавшую любого творческого человека: «Есть печальная судьба художника, которой должен бояться каждый, кому она может угрожать: а именно, до самой смерти и в бессмертии оставаться автором успешной дебютной работы. Новый роман должен был показать читателям и критике, что писатель развивается, растет, зреет… Но этого ли нужно публике? Ждет ли она изменений? Скорей всего, нет. Тогда и возникает противоречие между стремлением писателя к росту и желаниями читателей оставить всё, как есть. Томас Манн объясняет это так: «Но что ожидает публика – и не только немецкая – от писателя, один раз доставившего ей удовольствие? Собственно, следующее: чтобы он сделал то же самое еще раз и продолжал делать снова и снова. Я не сомневаюсь, что вполне удовлетворил бы желание немецких граждан, если бы я всю жизнь писал бы исключительно в стиле „Будденброков“. Но именно это не входит в мои планы и не соответствует тем требованиям, которые я сам перед собой ставлю».